Замарашка

   Случилось как-то, что жена одного богатого человека заболела, и когда она почувствовала, что ее конец близок, то  подозвала  к  своей  постели единственную дочку и сказала: "Милое дитя, будь всегда доброю и Бога  не забывай, тогда он тебе будет помощник; а я с того света на тебя смотреть стану и всегда духом буду с тобою". Затем она закрыла глаза и почила.
   Дочка каждый день ходила на могилку матери и постоянно была  ко  всем добра, и Бога не забывала. Пришла зима, прикрыла могилку  снежным  пологом, и чуть только снег растаял от весеннего солнца, отец сиротки женился на другой женщине.
   Мачеха ввела в дом своих двух дочерей, белолицых и красивых  с  виду, но злых и бессердечных. Тогда наступила тяжелая година для бедной падчерицы. "Неужели эта дура будет у нас в комнатах сидеть! - заговорили  мачехины дочки. - Кто хочет хлеба есть, тот поди-ка заработай его: прочь отсюда, судомойка!"
   Они отняли у  нее  хорошие  платья,  напялили  на  нее  старое  серое платьишко и обули ее в деревянные башмаки. "Гляньте-ка на эту  гордячку, как она вырядилась!" - заговорили они, стали смеяться и отвели  бедняжку в кухню.
   Там должна она была с утра до вечера нести на себе всю черную работу, вставать рано, до света, воду носить, огонь разводить, стряпать и  мыть. Сверх того, названые сестрицы старались всякими способами  ее  огорчать, осмеивали ее, высыпали в золу горох и чечевицу, приготовленные  для  кушанья, так что бедная сиротинка должна была выбирать их из золы по  зернышку.
   Ввечеру, утомившись от работы, она не имела даже кровати, на  которую могла бы лечь: она должна была рядом с очагом ложиться в золу и  на  ней спать. И так как она от золы была постоянно покрыта и пылью,  и  грязью, то злые сестры и назвали ее Замарашкой.
   Случилось однажды, что отец собрался на ярмарку и спросил своих  падчериц, чего им оттуда привезти? "Красивые наряды",  -  сказала  одна  из них. "Жемчуг и драгоценные камни", - сказала другая. "Ну, а тебе,  Замарашечка, - спросил отец, - тебе что привезти?" -  "Батюшка,  привези  ту веточку, которая на обратном пути прежде всех хлестнет тебя по шляпе; ту отломи и привези мне!"
   Вот и закупил он своим двум падчерицам нарядные платья, жемчуг и драгоценные камни; а на обратном пути, в то время как он пробирался  сквозь зеленую чащу кустов, ветка орешника хлестнула его так сильно, что и шапку с него сбила долой. Ту ветку он обломил и прихватил с собою.
   Приехав домой, он отдал падчерицам то, что им было любо, а  Замарашке - ветку орешника. Замарашка поблагодарила его, пошла на могилку  матери, посадила над нею свою веточку и  плакала  так  неутешно,  что  слезы  ее обильно оросили эту ветку. И выросла веточка в целое деревцо.
   Замарашка каждый день трижды ходила под это деревцо,  плакала  там  и молилась, и каждый раз прилетала на то дерево и садилась беленькая птичка, и стоило только бедняжке  высказать  какое-нибудь  желание,  как  уж птичка сейчас его выполняла и сбрасывала ей с деревца то, что она  пожелает.
   Случилось как-то, что король той страны затеял праздник,  и  праздник тот должен был продолжаться три дня; на этот праздник он задумал созвать всех красавиц со всего королевства, чтобы его сын мог себе выискать между ними невесту. Обе названые ее сестры, услышав, что и они тоже  должны явиться на тот праздник, стали поласковее, призвали Замарашку и сказали:
"Расчеши нам волосы, вычисти башмаки и закрепи на них пряжки -  мы  идем на праздник в королевский замок".
   Замарашка повиновалась им, однако же заплакала, потому что и ей  тоже хотелось идти вместе с сестрами и потанцевать; она даже попросила у  мачехи, чтобы та ее отпустила на праздник. "Ты, Замарашка, - крикнула  мачеха, - вся ты в грязи и в пыли и тоже на праздник собираешься!  Нет  на тебе ни платьишка, ни башмаков - и туда же танцевать лезешь!"
   Когда Замарашка не стала более просить ее, то мачеха сказала ей: "Вот я тебе высыпала в золу полное блюдо чечевицы, и если ты через  два  часа сумеешь эту чечевицу из золы повыбрать, тогда, пожалуй, ступай вместе  с сестрами на праздник!"
   Бедная сиротка сошла по черной лестнице в сад и крикнула во весь  голос: "Голубки-голубочки, милые дружочки, и вы все, пташечки поднебесные, слетайтесь сюда, помогите мне, бедной, собрать чечевички:
   Те, что годны, в горшочек,
   А негодны - в зобочек."
   И слетелись на зов ее к окошку кухни сначала два белых голубка, а потом турманы мохноногие, а затем и целые стаи всяких пташечек поднебесных и опустились на золу. И стали голубки кивать головками и начали клевать: пик, пик, пик, пик; и другие тоже: пик, пик, пик, пик -  и  собрали  все годные зерна в блюдо. И часу не прошло, как у них все было готово, и они улетели опять в то же окошко.
   Принесла Замарашка блюдо к мачехе с радостью и думала, что вот  и  ей
будет дозволено отправиться с сестрами на праздник.
   Но мачеха сказала ей: "Нет, Замарашка, у тебя и платьев не припасено, и танцевать ты не можешь, над тобой только смеяться станут". Когда  бедняжка стала плакать, мачеха сказала: "Вот если ты мне два блюда чечевицы в час времени из золы выберешь дочиста, тогда, пожалуй, пойдешь". А сама думала: "Где же ей это сделать?"
   Но когда она высыпала ей два блюда чечевицы  в  золу,  девушка  вышла черным крыльцом в сад и крикнула: "Голубки-голубочки, милые дружочки,  и вы все, пташки поднебесные, слетайтесь сюда, помогите мне, бедной,  собрать чечевички:
   Те, что годны, в горшочек,
   А негодны - в зобочек."
   И слетелись на зов ее к окошку кухни сначала два белых голубка, а потом турманы мохноногие, а затем и целые стаи всяких пташек поднебесных и опустились на золу. И стали голубки кивать головками и поклевывать: пик, пик, пик, пик; и другие тоже: пик, пик, пик, пик - и собрали все  годные зерна в два блюда. И получаса не прошло, как у них все уже было  готово, и все они опять улетели в окошко.
   Понесла бедняжка оба блюда к мачехе и радовалась, что  вот  ей  будет дозволено отправиться на праздник с  сестрами.  Но  мачеха  сказала  ей: "Напрасно ты стараешься: ты не пойдешь с нами; у тебя и нарядов  нет,  и танцевать ты не умеешь; нам бы пришлось краснеть за тебя".
   Повернулась к бедняжке спиной и поспешно удалилась  со  своими  двумя горделивыми дочками.
   Оставшись одна-одинешенька в доме. Замарашка пошла на  могилу  матери под ореховое деревцо и воскликнула:
   "Встряхнись, встрепенись ты, мое деревцо,
   Просыпь на меня злато-серебрецо."
   Тогда птичка кинула ей серебряное платье с золотом и туфельки,  расшитые шелками и серебром.
   Девушка поскорее оделась и поспешила на праздник. А  названые  сестры ее и мачеха, ничего об этом не зная, подумали, что это какая-нибудь  чужая королевна - такой красавицей была она в своем платье,  разукрашенном золотом. Замарашка им и в голову не пришла: они думали,  что  она  сидит себе дома да выбирает чечевички из золы.
   Сам королевич вышел красавице навстречу, взял ее за руку и все с  ней танцевал. Да так и не захотел ни с кем больше танцевать, и  руки  ее  из своей руки не выпустил, и когда подходил к ней кто-нибудь из мужчин, королевич говорил: "Я сам с ней хочу танцевать".
   Так и проплясала она до самого вечера. А когда  захотела  домой  вернуться, то королевич сказал ей: "Я пойду с тобою и  провожу  тебя".  Ему смерть как хотелось посмотреть, чья она дочь и из какого дома родом.  Но она от него ускользнула и взобралась на голубятню.
   Обождал немного королевич, видит, отец Замарашки идет, и говорит ему: "Вот туда на голубятню взобралась одна красавица!" Отец подумал: "Уж  не Замарашка ли?" - потребовал топор да багор и надвое рассек голубятню,  а в ней никого не  оказалось.  А  когда  они  домой  вернулись,  Замарашка по-прежнему лежала в своем грязном платьишке на золе,  а  около  нее  на трубе тускло горела маленькая масляная лампа.
   Замарашка была проворна: она с одной стороны взобралась на голубятню, а с другой спустилась и мигом под орешиной очутилась;  там  скинула  она свой богатый наряд, положила его на могилку, и птичка снова унесла  этот наряд, а сама Замарашка опять напялила на себя серые лохмотья и  села  в кухне на кучу золы.
   На другой день, когда праздник начался снова, и родители с  назваными сестрицами опять ушли из дома, Замарашка пошла к орешине и сказала:
   "Встряхнись, встрепенись ты, мое деревцо,
   Просыпь на меня злато-серебрецо."
   И птичка сбросила ей платье, еще богаче, еще наряднее  вчерашнего.  И когда она в этом наряде явилась на празднество, все надивиться не  могли ее красоте.
   А королевич уж поджидал ее, взял ее тотчас за руку и танцевал  только с ней одной. Когда другие мужчины подходили к ней, чтобы  пригласить  ее на танец, королевич говорил: "Я с ней танцую".
   По наступлении вечера Замарашка надумала удалиться, а королевич пошел за нею следом и хотел посмотреть, в какой дом она войдет; но та  юркнула в сторону и убежала в сад позади  дома.  В  том  саду  росло  прекрасное большое грушевое дерево, и на нем много было чудных груш; на  него-то  и взобралась Замарашка, словно белочка, и укрылась в ветвях его; а королевич даже и не знал, куда она подевалась.
   Подождал он немного, пока подошел отец Замарашки, и сказал ему:  "Вот тут одна красавица от меня ускользнула, и мне сдается, что  она  залезла на эту грушу".
   Отец подумал: "Уж не Замарашка ли это?" - потребовал топор  и  срубил дерево; но на дереве никого не оказалось. И когда они все вернулись  домой, увидели Замарашку, как и всегда, на ее куче золы.
   Она проворна была: с одной стороны на дерево влезла, с другой стороны спрыгнула, вернула свой наряд птичке, что сидела на орешине, и опять напялила свои старые лохмотья.
   На третий день, когда родители и названые сестры ушли из дома,  Замарашка опять пошла на могилку матери и сказала деревцу:
   "Встряхнись, встрепенись ты, мое деревцо,
   Просыпь на меня злато-серебрецо."
   Тут птичка сбросила ей платье такое великолепное и  так  ослепительно блиставшее, что такого еще никто не видал; а к этому платью и туфли чистого золота.
   Когда она явилась на празднество в этом наряде, все ей дивились,  как чуду.
   Королевич только с ней и танцевал, а если подходил к  ней  кто-нибудь другой, он говорил: "Я с ней танцую".
   Когда наступил вечер, Замарашка хотела уйти, и королевич  по-прежнему хотел идти за нею следом; но она так быстро от него ускользнула, что  он не поспел за нею.
   Однако же он заранее пустился на хитрость: велел вымазать всю лестницу смолою. Как сбегала Замарашка с лестницы, одна ее туфелька и пристала к ступеньке. Королевич туфельку поднял, и туфелька  та  была  маленькая, хорошенькая и вся золотая.
   На следующее утро пришел королевич с этой туфелькой к отцу  Замарашки и сказал ему: "Моей супругой будет только та, которой этот золотой  башмачок придется впору".
   Услышав это, обрадовались обе названые сестрицы, потому  что  ноги  у них были красивые.
   Старшая пошла с башмачком в особую комнату и стала его примерять  при матери. Стала примерять и видит: никак не влезает в  башмак  ее  большой палец, потому что башмак ей мал. Вот мать и подала ей  нож,  и  говорит: "Отрежь палец-то! Ведь коли будешь королевой, не  придется  тебе  пешком ходить!"
   Послушалась дочка матери, срезала палец, втиснула ногу в башмак, прикусила губу от боли и вышла к королевичу. Тот взял ее  себе  в  невесты, посадил на коня и повез к себе домой.
   Пришлось им проезжать мимо могилки; а на орешине сидят два голубка  и воркуют:
   "Гули, гули, гулюшки,
   Весь башмак-то в кровушке:
   Ножке, видно, нет в нем места!
   Это не твоя невеста."
   Королевич глянул на ногу невесты и увидал, как кровь из башмачка текла.
   Он тотчас повернул коня, вернул старшую дочку родителям и сказал, что это не настоящая его невеста: пусть, мол, другая сестра примерит  башмачок.
   Пошла эта сестра в особую комнату, и когда стала  надевать  башмачок, то пальцы-то у нее влезли в него, но пятка была  слишком  велика.  Тогда мать подала ей нож и сказала: "Отруби кусок от пятки! Будешь  королевой, не придется тебе больше пешком ходить!"
   Дочь отрубила часть пятки, втиснула, кое-как ногу в башмачок,  скрыла боль нестерпимую и вышла к королевичу. Тот ее, как невесту,  посадил  на своего коня и поехал с нею.
   Но когда они проезжали мимо орешины, то сидели на ней два  голубка  и ворковали:
   "Гули, гули, гулюшки,
   Весь башмак-то в кровушке:
   Ножке, видно, нет в нем места!
   Это не твоя невеста."
   Посмотрел королевич невесте на ногу и увидал, как кровь текла из башмачка и закраснелся от нее белый чулочек.
   Повернул он своего коня обратно и привез эту невесту  к  родителям  в дом. "Эта тоже не настоящая! - сказал он. - Нет ли у вас еще одной  дочки?" - "Нет, - сказал отец, - а вот только еще от моей первой, покойной, жены осталась этакая маленькая, дрянненькая Замарашечка - уж та-то,  конечно, тебе не невеста".
   Королевич захотел ее непременно видеть; но мачеха отвечала:  "Да  нет же, она такая грязная, что ее никак и показать не смеем".
   А королевич все настаивал на своем, и должны были наконец  позвать  к нему Замарашку.
   Та сначала вымыла чистенько лицо и руки, потом  вышла  и  поклонилась королевичу, который подал ей золотой башмачок. Она  тут  же  присела  на скамеечку, скинула свой деревянный башмак и сунула ногу в туфельку,  которая по ее ноге пришлась, как облитая, и как она поднялась со скамеечки и королевич глянул ей в лицо, то он тотчас узнал в ней ту  красавицу,  с которой танцевал, и воскликнул: "Вот она, настоящая-то невеста!"
   Мачеха и обе названые сестры перепугались и побелели от досады; а королевич взял Замарашку к себе на коня и повез ее к себе в  замок.  Когда они проезжали мимо орешины, два белых голубка ворковали:
   "Гули, гули, гулюшки,
   Нету больше кровушки:
   Ножке в туфле полно места.
   Вот она - твоя невеста!"
   И как это проворковали, так тотчас слетели с деревца и сели Замарашке на плечи: один на правое, другой на левое, да так и остались  у  нее  на плечах.
   Когда пришло время играть свадьбу, лукавые сестрицы тоже явились, хотели примазаться и как будто выказать участие к счастью Замарашки.
   Вот свадебный поезд двинулся к церкви, и старшая из названых  сестриц шла с правой стороны невесты, а младшая - с левой;  и  вдруг  голубки  у каждой из них выклевали по одному глазу.
   На обратном пути из церкви старшая шла с левой, а младшая - с  правой стороны невесты, и голубки опять выклевали каждой из них по одному  глазу.
   Так-то и были они наказаны слепотой на всю жизнь за их  злобу  и  лукавство.